Неточные совпадения
Всю дорогу он был весел необыкновенно, посвистывал, наигрывал
губами, приставивши ко
рту кулак, как будто играл на трубе, и наконец затянул какую-то песню, до такой степени необыкновенную, что сам Селифан слушал, слушал и потом, покачав слегка головой, сказал: «Вишь ты, как барин поет!» Были уже густые сумерки, когда подъехали они к городу.
В ответ на это Чичиков свернул три блина вместе и, обмакнувши их в растопленное масло, отправил в
рот, а
губы и руки вытер салфеткой. Повторивши это раза три, он попросил хозяйку приказать заложить его бричку. Настасья Петровна тут же послала Фетинью, приказавши в то же время принести еще горячих блинов.
Ольга в строгом смысле не была красавица, то есть не было ни белизны в ней, ни яркого колорита щек и
губ, и глаза не горели лучами внутреннего огня; ни кораллов на
губах, ни жемчугу во
рту не было, ни миньятюрных рук, как у пятилетнего ребенка, с пальцами в виде винограда.
По левую сторону городничего: Земляника, наклонивший голову несколько набок, как будто к чему-то прислушивающийся; за ним судья с растопыренными руками, присевший почти до земли и сделавший движенье
губами, как бы хотел посвистать или произнесть: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» За ним Коробкин, обратившийся к зрителям с прищуренным глазом и едким намеком на городничего; за ним, у самого края сцены, Бобчинский и Добчинский с устремившимися движеньями рук друг к другу, разинутыми
ртами и выпученными друг на друга глазами.
Ласка всё подсовывала голову под его руку. Он погладил ее, и она тут же у ног его свернулась кольцом, положив голову на высунувшуюся заднюю лапу. И в знак того, что теперь всё хорошо и благополучно, она слегка раскрыла
рот, почмокала
губами и, лучше уложив около старых зуб липкие
губы, затихла в блаженном спокойствии. Левин внимательно следил за этим последним ее движением.
Увидав мать, они испугались, но, вглядевшись в ее лицо, поняли, что они делают хорошо, засмеялись и с полными пирогом
ртами стали обтирать улыбающиеся
губы руками и измазали все свои сияющие лица слезами и вареньем.
— Вот так, — сказала она, взяв руку мужа, поднося ее ко
рту и дотрогиваясь до нее нераскрытыми
губами. — Как у архиерея руку целуют.
Она услыхала голос возвращавшегося сына и, окинув быстрым взглядом террасу, порывисто встала. Взгляд ее зажегся знакомым ему огнем, она быстрым движением подняла свои красивые, покрытые кольцами руки, взяла его за голову, посмотрела на него долгим взглядом и, приблизив свое лицо с открытыми, улыбающимися
губами, быстро поцеловала его
рот и оба глаза и оттолкнула. Она хотела итти, но он удержал ее.
Серпуховской поцеловал во влажные и свежие
губы молодца вахмистра, и, обтирая
рот платком, подошел к Вронскому.
Она подняла чашку, отставив мизинец, и поднесла ее ко
рту. Отпив несколько глотков, она взглянула на него и по выражению его лица ясно поняла, что ему противны были рука, и жест, и звук, который она производила
губами.
Она сделала всё, что могла, — она подбежала к нему и отдалась вся, робея и радуясь. Он обнял ее и прижал
губы к ее
рту, искавшему его поцелуя.
Образ Марины вытеснил неуклюжий, сырой человек с белым лицом в желтом цыплячьем пухе на щеках и подбородке, голубые, стеклянные глазки, толстые
губы, глупый, жадный
рот. Но быстро шла отрезвляющая работа ума, направленного на привычное ему дело защиты человека от опасностей и ненужных волнений.
Дмитрий Самгин стукнул ложкой по краю стола и открыл
рот, но ничего не сказал, только чмокнул
губами, а Кутузов, ухмыляясь, начал что-то шептать в ухо Спивак. Она была в светло-голубом, без глупых пузырей на плечах, и это гладкое, лишенное украшений платье, гладко причесанные каштановые волосы усиливали серьезность ее лица и неласковый блеск спокойных глаз. Клим заметил, что Туробоев криво усмехнулся, когда она утвердительно кивнула Кутузову.
Варвара неутомимо кушала шоколад, прокусывая в конфетке дырочку, высасывала ликер, затем, положив конфетку в
рот, облизывала
губы и тщательно вытирала пальчики платком. Самгин подозревал, что наслаждается она не столько шоколадом, сколько тем, что он присутствует при свидании Лидии с Диомидовым и видит Лидию в глупой позиции: безмолвной, угнетенной болтовнею полуумного парня.
Плывущей своей походкой этот важный человек переходил из одного здания в другое, каменное лицо его было неподвижно, только чуть-чуть вздрагивали широкие ноздри монгольского носа и сокращалась брезгливая
губа, но ее движение было заметно лишь потому, что щетинились серые волосы в углах
рта.
Женщина улыбнулась, ковыряя песок концом зонтика. Улыбалась она своеобразно: перед тем, как разомкнуть крепко сжатые
губы небольшого
рта, она сжимала их еще крепче, так, что в углах
рта появлялись лучистые морщинки. Улыбка казалась вынужденной, жестковатой и резко изменяла ее лицо, каких много.
Рот большой, лягушечий, верхняя
губа плотно прижата к зубам, а нижняя чрезмерно толста, припухла, точно мухой укушена, и брезгливо отвисла.
Дверь открыла пожилая горничная в белой наколке на голове, в накрахмаленном переднике; лицо у нее было желтое, длинное, а
губы такие тонкие, как будто
рот зашит, но когда она спросила: «Кого вам?» — оказалось, что
рот у нее огромный и полон крупными зубами.
Лицо его перекосилось, правая половина опухла и опала, язык вывалился из покривившегося
рта, нижняя
губа отвисла, показывая зубы, обильно украшенные золотом.
Толкнув Варвару и не извинясь пред нею, Лютов подскочил к нему, открыл
рот, но тотчас судорожно чмокнул
губами и выговорил явно не те слова, какие хотел сказать.
Бердников сунул голову вперед, звучно шлепнул
губами, точно закрыв во
рту какое-то неудобное и преждевременное слово, глядя на Самгина с удивлением, он помолчал несколько секунд, а затем голосок его визгливо взвился...
В соседнем отделении голоса звучали все громче, торопливее, точно желая попасть в ритм лязгу и грохоту поезда. Самгина заинтересовал остроносый: желтоватое лицо покрыто мелкими морщинами, точно сеткой тонких ниток, — очень подвижное лицо, то — желчное и насмешливое, то — угрюмое.
Рот — кривой, сухие
губы приоткрыты справа, точно в них торчит невидимая папироса. Из костлявых глазниц, из-под темных бровей нелюдимо поблескивают синеватые глаза.
В больнице, когда выносили гроб, он взглянул на лицо Варвары, и теперь оно как бы плавало пред его глазами, серенькое, остроносое, с поджатыми
губами, — они поджаты криво и оставляют открытой щелочку в левой стороне
рта, в щелочке торчит золотая коронка нижнего резца. Так Варвара кривила
губы всегда во время ссор, вскрикивая...
Самгин осторожно оглянулся. Сзади его стоял широкоплечий, высокий человек с большим, голым черепом и круглым лицом без бороды, без усов. Лицо масляно лоснилось и надуто, как у больного водянкой, маленькие глаза светились где-то посредине его, слишком близко к ноздрям широкого носа, а
рот был большой и без
губ, как будто прорезан ножом. Показывая белые, плотные зубы, он глухо трубил над головой Самгина...
Рядом с ним мелко шагал, тыкая в землю зонтиком, бережно держа в руке фуражку, историк Козлов, розовое его личико было смочено потом или слезами, он тоже пел,
рот его открыт,
губы шевелились, но голоса не слышно было, над ним возвышалось слепое, курдючное лицо Воронова, с круглой дырой в овчинной бороде.
В седой бороде хорошо был виден толстогубый, яркий
рот, говорил протопоп как-то не шевеля
губами, и, должно быть, от этого слова его, круглые и внятные, плавали в воздухе, точно пузыри.
Рассказывала Нехаева медленно, вполголоса, но — без печали, и это было странно. Клим посмотрел на нее; она часто прищуривала глаза, подрисованные брови ее дрожали. Облизывая
губы, она делала среди фраз неуместные паузы, и еще более неуместна была улыбка, скользившая по ее
губам. Клим впервые заметил, что у нее красивый
рот, и с любопытством мальчишки подумал...
Как бы решая сложную задачу, он закусывал
губы,
рот его вытягивался в тонкую линию.
Жена пианиста тоже бесприютно блуждала по комнате, точно кошка, впервые и случайно попавшая в чужую квартиру. Ее качающаяся походка, рассеянный взгляд синеватых глаз, ее манера дотрагиваться до вещей — все это привлекало внимание Клима, улыбка туго натянутых
губ красивого
рта казалась вынужденной, молчаливость подозрительной.
Литератор откинулся пред ним на спинку стула, его красивое лицо нахмурилось, покрылось серой тенью, глаза как будто углубились, он закусил
губу, и это сделало
рот его кривым; он взял из коробки на столе папиросу, женщина у самовара вполголоса напомнила ему: «Ты бросил курить!», тогда он, швырнув папиросу на мокрый медный поднос, взял другую и закурил, исподлобья и сквозь дым глядя на оратора.
Макаров имел вид человека только что проснувшегося, рассеянная улыбка подергивала его красиво очерченные
губы, он, по обыкновению, непрерывно курил, папироса дымилась в углу
рта, и дым ее заставлял Макарова прищуривать левый глаз.
Лицо у нее широкое, с большим
ртом без
губ, нос приплюснутый, на скуле под левым глазом бархатное родимое пятно.
Волосы ее легко было сосчитать; кустики таких же сереньких волос торчали в углах
рта, опускаясь книзу, нижняя
губа, тоже цвета ржавчины, брезгливо отвисла, а над нею неровный ряд желтых, как янтарь, зубов.
— Ну — и что же отсюда следует? — спросил Кутузов, спрыгнув с койки и расправляя плечи. Сунув в
рот клок бороды, он помял его
губами, потом сказал...
Варвара — чужой человек. Она живет своей, должно быть, очень легкой жизнью. Равномерно благодушно высмеивает идеалистов, материалистов. У нее выпрямился
рот и окрепли
губы, но слишком ясно, что ей уже за тридцать. Она стала много и вкусно кушать. Недавно дешево купила на аукционе партию книжной бумаги и хорошо продала ее.
Смуглое лицо ее стало неподвижно, шевелились только детски пухлые
губы красивого
рта. Говорила она сердито, ломким голосом, с неожиданными выкриками, пальцы ее судорожно скользили по дуге спинки стула, тело выпрямлялось, точно она росла.
Резким жестом Марина взяла с тарелки, из-под носа его, сухарь, обильно смазала маслом, вареньем и стала грызть, широко открывая
рот, чтоб не пачкать тугие
губы малинового цвета; во
рту ее грозно блестели крупные, плотно составленные зубы.
Клим тоже посмотрел на лицо ее, полузакрытое вуалью, на плотно сжатые
губы, вот они сжались еще плотней,
рот сердито окружился морщинами, Клим нахмурился, признав в этой женщине знакомую Лютова.
Холеное, голое лицо это, покрытое туго натянутой, лоснящейся, лайковой кожей, голубоватой на месте бороды, наполненное розовой кровью, с маленьким пухлым
ртом, с верхней
губой, капризно вздернутой к маленькому, мягкому носу, ласковые, синеватые глазки и седые, курчавые волосы да и весь облик этого человека вызывал совершенно определенное впечатление — это старая женщина в костюме мужчины.
Кушала она очень мало и чуть-чуть кончиком
губ брала в
рот маленькие кусочки мяса или зелень. Были тут вчерашние двое молодых людей. «Yes, y-e-s!» — поддакивала беспрестанно полковница, пока ей говорил кто-нибудь. Отец Аввакум от скуки, в промежутках двух блюд, считал, сколько раз скажет она «yes». «В семь минут 33 раза», — шептал он мне.
Глянул в лицо — и лицо стало переменяться: нос вытянулся и повиснул над
губами;
рот в минуту раздался до ушей; зуб выглянул изо
рта, нагнулся на сторону, — и стал перед ним тот самый колдун, который показался на свадьбе у есаула.
Когда же есаул поднял иконы, вдруг все лицо его переменилось: нос вырос и наклонился на сторону, вместо карих, запрыгали зеленые очи,
губы засинели, подбородок задрожал и заострился, как копье, изо
рта выбежал клык, из-за головы поднялся горб, и стал козак — старик.
— Что за дурни, прости господи, эти немцы! — сказал голова. — Я бы батогом их, собачьих детей! Слыханное ли дело, чтобы паром можно было кипятить что! Поэтому ложку борщу нельзя поднести ко
рту, не изжаривши
губ, вместо молодого поросенка…
Искры посыпались у ней изо
рта; пена показалась на
губах.
«Вишь, какое диво!» — подумал кузнец, разинув от удивления
рот, и тот же час заметил, что вареник лезет и к нему в
рот и уже вымазал
губы сметаною.
Прибавьте к тому плотоядный, длинный
рот, с пухлыми
губами, из-под которых виднелись маленькие обломки черных, почти истлевших зубов.
— Христос воскресе! — сказала Матрена Павловна, склоняя голову и улыбаясь, с такой интонацией, которая говорила, что нынче все равными, обтерев
рот свернутым мышкой платком, она потянулась к нему
губами.
У него упало сердце. Он не узнал прежней Веры. Лицо бледное, исхудалое, глаза блуждали, сверкая злым блеском,
губы сжаты. С головы, из-под косынки, выпадали в беспорядке на лоб и виски две-три пряди волос, как у цыганки, закрывая ей, при быстрых движениях, глаза и
рот. На плечи небрежно накинута была атласная, обложенная белым пухом мантилья, едва державшаяся слабым узлом шелкового шнура.
Вообще легко можно было угадать по лицу ту пору жизни, когда совершилась уже борьба молодости со зрелостью, когда человек перешел на вторую половину жизни, когда каждый прожитой опыт, чувство, болезнь оставляют след. Только
рот его сохранял, в неуловимой игре тонких
губ и в улыбке, молодое, свежее, иногда почти детское выражение.
Он подошел, взял ее за руку и поцеловал. Она немного подалась назад и чуть-чуть повернула лицо в сторону, так, что
губы его встретили щеку, а не
рот.